Мензеля
  • Рус Тат
  • Ходить в школу было не в чем

    Я - дочь утопающего в цветах Байлара. С начала войны, уже 22 июня, брату пришла повестка, и он ушёл воевать, оставив жену и троих детей. Второго брата из-за низкого роста на войну не взяли, а направили работать на военный завод в Ижевске. Мы остались с сестрой и матерью. Первый год...

    Я - дочь утопающего в цветах Байлара. С начала войны, уже 22 июня, брату пришла повестка, и он ушёл воевать, оставив жену и троих детей. Второго брата из-за низкого роста на войну не взяли, а направили работать на военный завод в Ижевске.

    Мы остались с сестрой и матерью. Первый год мне ещё довелось посешать школу в своей деревне. А ведь на следующий год надо было идти учиться в Кузкеевскую школу. А у меня даже не было одежды.. Очень хотелось там учиться, но не было обуви. А ведь ещё надо было привезти на лошади телегу дров, чтобы можно было проживать там на квартире. Откуда у нас дрова!? Сами ведь растопляли печь соломой. В самую полночь ходили в лес за дровами. Встретится лесник - считай, пропали.

    Так и осталась я с четырёхклассным образованием. А ваедь надо было заботиться и о пропитании. Мы услышали, что на такерменском поле осталась картошка. На ногах лапти, пошагали по дороге, ступая то по твёрдой почве, то по жиже. Собирали гнилую картошку в таз, затем удаляли гниль, оставляя белые чистые места. Мама, расчищая кисточкой (помазком) печь, клала туда картошку, а мы с радостью съедали её, уже готовую. И мать в такие минуты радовалась: "Слава Богу, сегодня мы не останемся голодными, дети". Но мы старались не унывать, быть оптимистами.

    Сестра ухаживала за свиньями. Мы ходили к ней, чтобы поесть картошку, приготовленную для них. Мать сама нас посылала к ней. В то же время предупреждая (наказывая): "Не вздумайте домой принести". Украдкой мы и в печи её готовили. В один из таких случаев к нам зашёл заведующий фермой Шакирзян и сказал: "Вкусно пахнет картошкой". Мы украдко вытерли измазанные сажей и золой рты...

    Настал Сабантуй. У нас не только платьев, но и платков не было надеть. Но я нашла выход: набрала ягод и продала на Кузкеевском рынке, на эти деньги купила косынку из бязевой ткани и, загнув края, надела на голову. Женщины с утра до вечера в поле. Я нянчилась с их детьми, создавая тень из листьев лопха, качала люльки, утешела плачущих малышей, совала им в рот соски. За эту обязанность мне во время обеда давали пол-ломтя хлеба. Я съедала половинку, стараясь не просыпать ни крошки, а половину оставляла матери. По окончании уборочных работ выдавали по 5 килограммов муки. Приходили агенты, чтобы собирать с нас налоги. Но как же мы могли их выплатить? Мама иногда пряталась от них на берегу реки. Один раз нашу корову закрыли в сарае пожарки. Как бы нам это трудно не пришлось, но после ухода агентов мы с матерью выпустили корову из сарая. Иногда мы плакали от безысходности.

    Однажды мама поехала в Ижевск, прослышав о том, что нашего брата, работавшего там на заводе, видели возле мусорки. Мы собравшись к нему ехать, принялись сушить картошку. Мать сама нашла брата, обовшивевшего и начавшего пухнуть с голоду, накормила его и оставила беднягу жить у проживавшего в Ижевске бывшего соседа (которого когда-то прогнали из деревни, посчитав кулаком). Так мама спасла его от голодной смерти.

    В один из дней в деревню привезли эвакуированных детей-сирот, это было для нас невиданное зрелище и мы наблюдали за ними в щели забора. Сами не знаем по-русски, но некоторые слова понимаем. Они прожили у нас довольно долго и их кормил колхоз. А однажды на крышу клуба вывесили красный флаг. Мы не знали, что делать от радости, обнимались, плакали и кричали: "Ура! Война окончилась!".

    За работу на лесоповале платили деньги

    Но жизнь наладилась нескоро. В 1951 году мне исполнилось 15 лет. Иванаевскую девушку Катю, Тамару Федорову, Фаткию и меня отправили работать на лесозаготовки. Живы они или нет, не знаю, но мне очень хочется их увидеть. В котомку, сшитую из мешка из-под ржи, сложили три пары лаптей и сухари. Проводив до Курьи, нас проводили на последний отплывающий пароход.

    Мы сошли на берег в Пермской области, затем нас посадили на товарный поезд. Мы ехали очень долго, пока нас не привезли в огромный хвойный лес. Здесь зима, 30 градусов мороза, а на нас только стёганые фуфайки. Нас определили в один барак с парнями. Там были и мензелинские парни, а мы, дикарки, принялись плакать, испугавшись их. На другой день отправились в лес. "Вот вам пила, вот топор, вот вам два мужика", - сказали нам. Едва мы успели спилить необъятное дерево, как оно осело. Хлопотали до самого вечера, но не смогли сдвинуть его с места, сами сели и заплакали. Ночью мы приняли решение сбежать. Собрали узлы и рискнули.Әйберләребезне төйнәдек тә, тәвәккәлләдек. Везде были развешаны надписи: "Осторожно, опасная зона! Медведь!" Мы шли долго, пока не увидели вдалеке свет, постучали в попавшуюся избу. Нам открыла какая-то бабушка, мы попросили у неё воды. Не успели мы, попив и поблагодарив её, далеко уйти, как возле нас остановилась запряжённая кошёвка. У нас сердито спросили: "Куда ходили, откуда возвращаетесь?" У нас сердца ушли в пятки, однако мы ответили: "Семечки продавать ходили". Законы тогда были суровые. Нас завели в какой-то дом. Долго с кем-то разговаривали по телефону, в то время как мы плакали, полагая, что нас посадят в тюрьму. Но нас повезли куда-то на грузовмке. Вскоре начали доноситься звуки гармони: играли татарскую мелодию! Оказывается, нас привезли к лесорубам, прибывшим из Муслюмовского района. От радости мы обнялись и заплакали. Нас, всех четверых. Определили на одну делянку. На деревянных топчанах набитые соломой подушки и внизу солома. Несмотря на это, было тепло, и мы обрадовались. Со временем и зарплату стали давать, нас сняли даже на фото, довольные нашим трудом. "Эти татарочки очень хорошо работают", - говорили про нас. А мы радовались похвале.

    Лапти наши быстро прохудились от хождения по колючим хвойным веткам, носки рвались и ноги кровоточили. Лапти мы отправляли на починку жившему в землянке пленному немцу, а за это мы его кормили.

    Прошло шесть месяцев, наступил апрель. Мы собрались в обратный путь, но не знали дороги. После тысячи злоключений мы добрались до Муслюмова, переночевали в деревне Верхний Табын. Вышли утром в путь - а моста нет. Раздевшись догола, подняли одежду над головами и перебрались на другой берег ледяной и снежной реки Мерэс. Льдины упирались в спину, но мы упорно продвигались вперёд, переходя речку вброд. На берегу быстро натянули сухую одежду и побежали в сторону дома.

    Акцент

    За работу нам заплатили два килограмма пшена и 40 рублей денег. Видели бы вы, как радовалась мама! Позарившись на такие деньги, я в 1952 году вновь отправилась пилить лес. И мама меня отпустила. Считая, что я хотя бы буду сыта. Будучи сиротами, мы в полной мере познали нужду. Тех, у кого были отцы, далеко не отправляли работать. Мы сейчас живём в раю. Я не понимаю людей, которые считают, что у них чего-то не хватает и постоянно жалуются на повышение цен. Ценю каждую крошку хлеба. Прилавки магазинов ломятся от товаров, есть всё, что пожелаешь. Детям и внукам советую добросовестно трудиться, ведь работа всегда отыщется. Пусть Всевышний помогает правительству, а я ему благодарна.

    Реклама

    Самое интересное в наших социальных сетях

     

    ВКонтакте: Мензелинск news - Мензеля-информ

     

    Инстаграм: Мензеля Мензелинск берегите себя

     

    Telegram-канал: Мензелинск news - Мензеля-информ

    Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


    Нравится
    Поделиться:
    Реклама
    Слушайте нас
    Комментарии (0)
    Осталось символов: